comtemichel (comtemichel) wrote,
comtemichel
comtemichel

Дневники Берии - за первоисточник спасибо товарищу kommari

"Дневники" Берии от С.Кремлева.
Реабилитация подлогом

Автор: В. П. Козлов


Козлов Владимир Петрович - член-корреспондент РАН.

"Вопросы истории", 4/2012


Публикация "Личного дневника" Л. П. Берии в трех книгах1, казалось, должна была бы стать сенсационным событием в документальном освещении значительной части истории СССР сталинской эпохи2. Предваряя публикацию этого документа, издатель сообщает: "История этой книги началась необычно - как в кино". В самом деле, оказывается, один из ближайших соратников И. В. Сталина вел на протяжении 1937 - 1953 гг. дневник, называя его "дружком". Ему он доверял не только свои сугубо личные размышления, но и записи о крупнейших событиях в истории СССР, обсуждении и принятии важнейших политических решений, определявших в то время советскую историю, и даже наивысшую государственную тайну страны - создание атомной бомбы.

[Прочитать целиком]

Возможно ли такое? - задается вопросом публикатор и комментатор "Личного дневника" Берии С. Кремлев. И дает положительный ответ на этот вопрос, неизбежно возникающий у каждого читателя столь впечатляющего документального источника. И мы должны согласиться с тем, что такая возможность не может быть исключена. Вели же дневники высокопоставленные царские сановники XIX - начала XX в., да и последний российский император Николай II не был чужд этому увлечению. Правда, то были в своем большинстве сановники-интеллектуалы, желавшие зафиксировать историю сквозь призму своего восприятия. А тут всего лишь действительно эффективный "сталинский менеджер", прагматик, думавший больше о цели, нежели о средствах ее достижения, тем более о времени. Да и время было не царское - подобного рода документы (о чем Берия знал не понаслышке), случалось, становились не свидетельствами о времени, а материалом для обвинения. Однако все могло быть: терапия души с помощью личных дневников - явление известное и не зависимое от служебной, политической и общественной иерархии их авторов.

Но уже "Предисловие публикатора", где изложена история обретения им "Личного дневника" Берии, вызывает не просто сомнения в его подлинности, а и заставляет думать, что перед нами подложный, то есть сфальсифицированный документальный исторический источник. Около Кремля, на скамейке в Александровском саду, после странной беседы рукопись передал в 2008 г. Кремлеву седовласый старец "Павел Лаврентьевич". Выступая от некоей группы единомышленников (местоимение "мы" постоянно звучит в его речи), он высказал похвалу книге Кремлева "Берия. Лучший менеджер XX в.", вышедшей в 2007 г., и этим объяснил предоставление для издания именно ему "Личного дневника" Берии. В передаче Кремлева это звучит так: "После прочтения вашего "Берии" я понял, что наконец-то появилась книга, которая позволяет все расставить на свои места. Мне нравится ваша позиция, Сергей Тарасович, вы написали о Берии глубоко и смело. Я бы сказал, что вы написали о Берии в стиле Берии, который не терпел виляния вокруг да около... И я решил, что лучшего варианта, чем вы, не найду. Мы хотим, чтобы вы не просто опубликовали эти дневники, но вдумчиво подготовили их к печати и прокомментировали их" (I, с. 9).

Ну что же, вполне нормальная вещь: единомышленник доверил Кремлеву издать "Личный дневник" Берии без каких-либо условий. Он стар и, хотя еще способен на крепкое рукопожатие и сохранил ясность мыслей, все же уже не может сам подготовить к изданию этот исторический источник. Поэтому-то "Павел Лаврентьевич" и передает своему собеседнику-единомышленнику "электронную копию дневников". Читатель, как и Кремлев, неизбежно должен подумать, что передаются сканированные копии оригинала, которые дадут возможность по почерку автора установить их аутентичность. Но оказывается, Кремлев стал обладателем всего лишь сканов машинописной копии страниц "Личного дневника", изготовленной неизвестно кем и когда. Будущий публикатор этого документального исторического источника, разумеется, знакомый с элементарными правилами археографии и документального источниковедения, выразил недоверие к аутентичности электронной копии машинописной копии. И тогда "Павел Лаврентьевич" показал ему фотокопии оригинала. "Надеюсь, - сказал он при этом, - вы достаточно знакомы с почерком Лаврентия Павловича, чтобы убедиться, что почерк автора дневника похож на бериевский. Конечно, вы не графолог, но это вам хоть какая-то дополнительная гарантия" (I, с. 7). Кремлев сообщает, что на фотокопии он "увидел знакомую руку".

Отлично, фотокопии автографа должны послужить для проверки точности передачи текста в электронной копии машинописной копии. Но, увы, "Павел Лаврентьевич" от лица своих друзей заявил Кремлеву, что "мы... не имеем возможности передать вам насовсем ни фотокопию, ни ксерокопию, ни скан фотокопии" ( I, с. 8). Вопрос: почему же? "Павел Лаврентьевич" объясняет: "Там есть пометки, архивные легенды и прочие приметы, которые могут стать существенными для чрезмерно любопытных субъектов. А нам это ни к чему" (I, с. 8). Кремлев демонстрирует настойчивость: "А оригиналы сейчас где-то имеются?", - спрашивает он собеседника. И получает сухой ответ: "Этого я вам тоже сказать не могу" (I, с. 8). Странно: все эти "пометки, архивные легенды и прочие приметы" ничего не стоит удалить из "скана" фотокопий "Личного дневника" Берии ради удостоверения его аутентичности по почерку.

Итак, из рассказа Кремлева мы можем выстроить следующую версию бытования "Личного дневника" Берии до его обнародования. В некоем архиве, явно не личном, а государственном или ведомственном, хранилась или даже до сих пор хранится оригинальная, то есть написанная самим Берией, рукопись дневника. Некая группа людей сумела однажды изготовить с его большей части фотокопии. Кремлев рассуждает по этому поводу следующим образом: "Вполне могли быть люди, которые относились к Берии лояльно, имели доступ к изъятым у него бумагам и предприняли шаги по их копированию на случай уничтожения хрущевцами или другими подлецами" (I, с. 8). По этим фотокопиям была сделана машинописная копия. Электронная копия этой машинописной копии загадочным "Павлом Лаврентьевичем" была передана Кремлеву, по которой он и осуществил документальную публикацию, подтверждая ее аутентичность ссылкой на увиденный им по фотокопии дневника почерк Берии. Здесь что ни фраза, то вопрос. Где же все-таки хранится оригинал "дневника"? Где находятся фотокопии его оригинала и кто и когда изготовил их? Где находится машинописная копия дневника, кто и когда изготовил ее? Почему Кремлев не представил хотя бы в качестве иллюстрации часть электронной копии машинописной копии дневника? И, наконец, мы узнаём, что Кремлев не сравнил фотокопии оригинального текста дневника с электронной копией его машинописной копии. Более того, странно то, что "Павел Лаврентьевич" категорически отметает любую возможность проведения, как предлагал ему Кремлев, "государственной экспертизы" этого важнейшего документа. "Нет сейчас [в России] государства, и не отдам я на его "экспертизу" ничего!", "экспертиза аутентичности по фотокопиям исключена", - засверкав глазами, ответил он Кремлеву, его она "не волнует" (I, с. 11 - 12).

В русском языке слово "легенда" имеет многозначный смысл. В первую очередь оно означает предание, недостоверное повествование. Но уже на рубеже XIX-XX вв. в документальном источниковедении и археографии в России этим словом начали обозначать некие пояснения, обязательные при публикации документального исторического источника: указания на его место хранения, оригинальность или копийность, историю его бытования и обнаружения и т.д. - все то, что удостоверяет аутентичность, то есть в первую очередь подлинность публикуемого документального исторического источника, даже если в конце концов он оказывается недостоверным. Многословное "археографическое" легендирование "Личного дневника" Берии, предпринятое Кремлевым, на самом деле представляет собой не легенду в ее археографическом смысле, а легенду в ее основном толковании как недостоверное повествование, хуже того - сознательную и преднамеренную ложь. Иначе говоря, гипотеза о том, что "Личный дневник" Берии представляет собой документальную фальсификацию, получает веское подтверждение.

Однако Кремлев вместе с "Павлом Лаврентьевичем" предлагает читателям поверить в подлинность "дневника". "Павел Лаврентьевич" советует Кремлеву: "Берите то, что я вам даю, если желаете, и сопоставляйте хронологию, психологию, фактологию и все, что вам угодно, в рукописи с известными историческими фактами. И сами решайте - аутентична она или нет" (I, с. 10). Что ж, послушаем совета "Павла Лаврентьевича" и пройдемся по страницам "Личного дневника" Берии с карандашом в руках, сравнивая его записи с действительно подлинными документальными источниками.

Важнейшим из них, можно сказать ключевым, являются опубликованные "Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным" в 1924- 1953 гг. (далее - Журналы Сталина), - документальный источник подлинный и достоверный3. Журналы Сталина дали фальсификатору точную хронологию приемов Сталиным Берии за 1938 - 1953 гг., а именно записи об этом составляют основу "Личного дневника". За это время Берия не менее 1485 раз посетил кабинет Сталина - почти каждый день, а иногда в течение суток и несколько раз. Это красноречиво свидетельствует о том, что Берия был действительно одним из ближайших соратников Сталина, вместе с которым они делали вполне реальные дела. "Личный дневник" Берии зафиксировал лишь часть таких посещений, хронология которых безупречна и совпадает с записями в Журналах Сталина.

Символично, однако, отсутствие в "Личном дневнике" Берии записи о заседании Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г., на котором было принято решение о внесудебной расправе с пленными польскими офицерами. В Журналах Сталина это заседание с присутствием на нем Берии зафиксировано. Понятно отсутствие записи об этом важнейшем событии в "Личном дневнике" Берии: его публикатор все документы об этом преступлении походя называет "фальшивками". А затем даже заставляет Берию в его дневнике возмущаться гитлеровской политической и идеологической "провокацией". "Похоже, - записывает якобы Берия в своем "Личном дневнике" о находке в Катыни трупов расстрелянных поляков, - это те поляки, которые разбежались от нас при оставлении Смоленска. Им надо было идти в тыл самостоятельно, а они остались у немцев. Что ж, свое они получили. Эта публика всегда заявляла, что лучше быть мертвым, чем красным" (II, с. 111). Для Кремлева именно эта запись Берии является "важным подтверждением того, что и так, впрочем, сегодня ясно любому объективному аналитику: польских военнопленных расстреляли не сотрудники НКВД в 1940 г. по решению Политбюро, а немцы в 1941 г., чтобы обеспечить себе в удобный момент сильный пропагандистский рычаг для осложнения советско-польских отношений и дискредитации Советского Союза во внешнем мире" (II, с. 111). Старая песня, комментировать которую нет смысла после многочисленных документальных публикаций по этому вопросу.

Журналы Сталина дали фальсификатору возможность отразить в "дневнике" Берии не только действительную хронологию посещений Берией кабинета Сталина, но и такие детали, как суточное время почти каждого посещения. "Сегодня товарищ Сталин пригласил пораньше, я пришел, он один", - зафиксировано в "Личном дневнике" 31 марта 1939 г. (I, с. 110). И действительно, согласно Журналам Сталина, в этот день прием начался в 16 час. 40 мин. с Берии, который пробыл в кабинете Сталина до 20 час. 15 мин. (с. 255). Запись в "дневнике" от 26 июля 1940 г. сообщает о посещении Сталина: "Только что от него, сидели два часа один на один, потом пришел Шахурин" (I, с. 186). Запись соответствует Журналам Сталина, зафиксировавшим пребывание Берии в кабинете вождя с 17 час. 5 мин. до 20 час. 25 мин., причем до прихода Шахурина в 19 час. 10 мин. Берия действительно беседовал наедине со Сталиным 2 часа 5 минут (с. 308).

Журналы Сталина послужили фальсификатору основой для отражения в "Личном дневнике" персонального состава участников совещаний у Сталина и изменений в них в течение того или иного заседания. "Дневник" содержит немало записей такого типа: "потом Коба меня еще задержал одного", "были только Молотов, Жданов, Георгий [Маленков]", "был только Молотов", "кроме меня был только Молотов", "сегодня почти час был с Кобой наедине", "сегодня товарищ Сталин говорил мне, когда остались одни...", "вчера докладывал Кобе один, при мне вызвал Клима [Ворошилова] и Молотова", "сидели Коба, Клим, Молотов и я... Потом подошли военные", "Коба заседает с маршалами и генералами, меня пока не вызывает", "Коба постоянно совещается с военными", "просидел час у Кобы с Шолоховым... Потом остались одни", "Коба провел совещание по нефти. Собрал всех, было почти 50 человек", "позавчера Коба провел большое совещание с военными. Нас не пригласил, был только Вячеслав [Молотов]. Сегодня был у Кобы вместе с Всеволодом [Меркуловым]", "только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я" (I, с. 67, 71, 78, 79, 84, 96, 167, 169, 174, 183, 186 - 187, 191, 206, 253, 308 и др.). Примеры подобных записей можно было бы продолжать, и все они исключительно восходят к Журналам Сталина (ср., соотв., с. 242, 245, 246, 295, 298, 306, 308, 309, 313, 321, 334, 335, 355).

Для чего потребовалось систематически сообщать такие детали на протяжении всего "Дневника"? Все дело в том, что хроника посещений, время посещений, состав посетителей, менявшийся часто по ходу встреч у Сталина, - это единственные реальные и достоверные факты, беспристрастно зафиксированные в Журналах Сталина. Указания на них в "Личном дневнике" Берии должны были, по замыслу фальсификатора, придать публикуемому документальному источнику признаки не только подлинности, но и достоверности. Стремление его именно этими деталями подчеркнуть подлинность и достоверность "Личного дневника" в результате превратило Берию в человека, маниакально стремящегося фиксировать не только свое присутствие на совещаниях у Сталина, но и присутствие других своих товарищей, да еще и отмечать последовательность их приходов и уходов в пределах одного совещания.

Таким образом, очевидно, что одним из источников компиляции "Дневника" Берии стали Журналы Сталина, причем фальсификатор не только не смог скрыть их использование, но и невольно выдал свою зависимость от них.

Однако в руках фальсификатора были не только опубликованные Журналы Сталина. Ко времени изготовления подлога в его распоряжении находились многочисленные документальные публикации подлинных документальных источников, которые он и использовал. И надо отдать должное его усердию: им несть числа. Жалея себя и читателей, ограничимся лишь несколькими примерами.

В записи от 24 декабря 1941 г. Берия сообщает: "Разбираюсь с старыми завалами. В октябре прошли материалы из Лондона по работам в области атомной энергии... Якобы уже идут серьезные работы. Сообщают, что сила взрыва будет в огромнейшей степени больше, чем обычной взрывчатки... Пока Кобе ничего докладывать не буду, пока не до этого и надо разобраться. Может, брехня, посмотрим" (II, с. 314). Эта запись представляет собой ничто иное как фальсифицированную интерпретацию подлинного комплекса документов, опубликованных в документальной публикации "Атомный проект СССР"4 (т. 1, ч. 1, с. 239 - 245). Эта же публикация (т. 11, кн. 2, с. 440 - 444) послужила источником части записи в "Дневнике" за 28 февраля 1946 г.: "Год занимаюсь Ураном, настое...ли склоки с учеными. Мешик сообщает: возникли осложнения по академику Семенову. Не могут договориться, как его использовать..." (III, с. 15). Запись от 17 апреля 1946 г. о заседании Специального комитета при Совете министров СССР по атомной бомбе (III, с. 21 - 22) представляет собой пересказ соответствующего протокола заседания Спецкомитета от 13 апреля 1949 г. (т. 2, кн. 1, с. 90 - 91).

Запись от 13 октября 1941 г. в "Личном дневнике" Берии сообщает о некоем "большом разговоре" у Сталина: "Снова доказывал Кобе, - пишет якобы Берия, - что взрывать город (Москву. - В. К.) и уходить - не дело. Ни х...я мы толком не взорвем, потому что опыт уже есть, когда отходим, бардак... А надо крепче организовать оборону на случай уличных боев" (I, с. 306). Тут в распоряжении фальсификатора находился уже иной источник - многотомная документальная публикация "Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне"5, где помещены "Постановление Государственного комитета обороны о проведении специальных мероприятий по предприятиям г. Москвы и Московской области" от 8 октября 1941 г. (т. 2, кн. 2, с. 185 - 186) и "Записка комиссии по проведению специальных мероприятий в Государственный комитет обороны с представлением списка предприятий г. Москвы и Московской области, намеченных к уничтожению" от 9 октября 1941 г. (т. 2, кн. 2, с. 196 - 197). Эта же публикация (т. 3, кн. 1, с. 27) легла в основу записи "Дневника" от 7 января 1942 г.: "Руки до чего доходят, до чего не доходят. Хорошо напомнил Рогов. Надо исправить. Флот на особистов смотрит еще хуже, чем армия. Раздолбаи. Флотская разведка работает х...во, лодки гибли не пойми от чего, а они всё флотские традиции. В задницу ваши традиции. Вам отдавали лучших людей... Ну ладно, это дело мы быстро укрепим и наладим" (II, с. 12).

Использование этих двух документальных публикаций при фальсификации "Личного дневника" Берии прослеживается довольно часто. Названные три источника фальсификации и еще много других дали компилятору возможность, прикрываясь подлинными документальными источниками, сфальсифицировать и "дневниковые записи" Берии, характеризующие его уже как человека, личность, государственного деятеля. Перед нами предстает не столько убежденный коммунист, сколько прагматичный государственный деятель, для которого нет неприступных крепостей, благодаря его неукротимой энергии, блестящим организаторским способностям, умению подбирать и мобилизовывать людей. Он выше всех членов Политбюро ЦК ВКП(б), исключая Сталина, перед которым преклоняется, видя его слабости (например, подозрительность), он уважает В. М. Молотова и немного Г. М. Маленкова, презирает Н. С. Хрущева и т.д. Иначе говоря, перед нами достойный преемник Сталина, реальными делами и стратегическими размышлениями доказавший это. Эдакая динамо-машина, готовая после смерти Сталина продвинуть СССР в благополучное будущее.

В целом, "Личный дневник" Берии представляет собой компиляцию трех пластов информации: 1) документальных свидетельств подлинных и достоверных документальных исторических источников; 2) сведений, отражающих попытку фальсификатора реконструировать такие события, которые невнятно, а то и вовсе не отражены в подлинных и достоверных документальных источниках, то есть создать некую гипотетическую модель действительно происшедшего в прошлом; этим сведениям фальсификатор придает вид достоверности, облекая их в форму записи бериевского "дневника", и 3) полностью сфальсифицированные записи, касающиеся якобы бериевских оценок происходящего, его намерений, действий, черт характера.

Первый пласт информации, в части, прежде всего касающейся хронологии записей "Личного дневника", стопроцентно соответствует действительно происшедшему. Второй пласт - реконструкционный - может быть принят во внимание, особенно в очевидных случаях, как некое свидетельство творческих потуг фальсификатора восстановить тот или иной факт, событие, явление прошлого на основе подлинных, в большей части опубликованных документов. Если бы этот пласт был бы представлен в составе статьи, монографии, он мог бы расцениваться как историографический факт. Облеченный же в "дневниковую" форму, он не имеет ровно никакого научного значения. Тем более такового значения не имеет третий, условно говоря, "личностный" пласт информации о Берии, подаваемой от лица Берии, - здесь мы видим не домысел, часто рождаемый увлеченностью идеей, а исключительно сознательную фальсификацию.

Остается ответить на два вопроса, связанные с этим подлогом: кто его автор и зачем он это сделал? Автора подлога выдают легенда об обнаружении "Личного дневника" Берии, комментарии к его тексту и книга "Берия. Лучший менеджер XX века". Все эти три документа едины по своей идейной заданности, в ряде случаев они дополняют друг друга. Автор двух из них не скрывает свое имя. Это Кремлев. Не случайно в своем предисловии к публикации он делает важное заключение: "Должен сказать, что работа по подготовке дневника Л. П. Берии к печати лишь укрепила те мои выводы, которые я сделал ранее относительно Берии и его эпохи" (I, с. 29). Следовательно, и третий документ - "Личный дневник" Берии - есть результат умоделия того же человека. Два мотива подвигли его на документальный подлог. Во-первых, желание представить читателю с помощью "Личного дневника" Берии образ человечного государственного деятеля, пекущегося о благе страны, переживающего за свои и других ошибки. Во-вторых, подложным документальным источником, обнаруженным якобы после выхода его книги "Берия. Лучший менеджер XX века", подтвердить всю систему общих и частных заключений о деятельности своего героя в этой книге.

Фальсификация Кремлева полностью соответствует типологии подлогов документальных исторических источников. Например, чтобы исключить натурную демонстрацию подлога - подлинную рукопись дневника - он изобретает примитивную и простодушную легенду о ее бытовании. Похожими легендами сопровождались подлоги Х. Х. Дабелова, Д. И. Минаева, А. Р. Раменского и др. Как и в случае с другими документальными подлогами, например, "Дневником А. Вырубовой", фальсификатор не смог скрыть своей зависимости от подлинных документальных исторических источников. Не ново и стремление фальсификатора с помощью "вновь найденного документального источника" придать больший авторитет своим прежним наблюдениям и выводам - к такому приему прибегали, например, Д. И. Минаев, составляя "Сказание о Руси и вещем Олеге", Ю. П. Миролюбов, создавая "Влесову книгу".

Говоря языком современного документального источниковедения, "Личный дневник" Берии - это очарованный текстовой легендированный подлог конвойного типа. Если руководствоваться первой формулой типологии документальных фальсификаций - формулой целедостижения (инициация подлога + изготовление подлога = цель подлога) - становится очевидной цель, которую преследовал фальсификатор: реабилитация Берии, а через него - сталинизма вообще.

Здесь не место давать оценку сложнейшего периода нашей истории, связанного с именем Сталина, предполагающую не только средства методологии или идеологии, но еще и такие общие для оценки любой эпохи понятия, как мораль, нравственность. Масштабы и эффективность деятельности Берии не могут рассматриваться сами по себе, без суждения об их цене. Для Кремлева этой цены не существует: подумаешь, восклицает он о 18 тысячах расстрелянных в 1937 - 1938 гг. в Грузии, - всего четверо расстрелянных на тысячу жителей (I, с. 36). Впрочем, и здесь возможны споры. Важно только, чтобы они были честными, не опирались на фальшивые доказательства вроде "Личного дневника" Берии. Этот "источник" опасен тем, что компрометирует документальное наследие истории СССР фальсификацией. Впрочем, для историка произведение Кремлева имеет какое-то значение в качестве одного из многочисленных памятников идеологии - оправдания сталинизма в наше время, диктуемого желанием рекомендовать современному руководству России средства, уже испытанные на практике этим самым "эффективным" сталинским управленцем.

Примечания

1. БЕРИЯ ЛАВРЕНТИЙ. Личный дневник. 1937 - 1941. "Сталин слезам не верит". [1]. М. "Яуза-Пресс". 2011. 320 с; ЕГО ЖЕ. Тайный дневник. 1941 - 1945. "Второй войны я не выдержу...". [И]. М. "Яуза-Пресс". 2011. 224 с; ЕГО ЖЕ. Тайный дневник. 1945 - 1953. "С атомной бомбой мы живем!" [III]. M. "Яуза-Пресс". 2011. 288 с. (далее ссылки на эти тома даются в тексте).

2. Именно так публикация была встречена, например, в "Московском комсомольце" (7.IV.2011) и "Комсомольской правде" (14 - 22.IV.20I1).

3. На приеме у Сталина: Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924- 1953 гг.). М. 2008 (далее ссылки на эту публикацию даются в тексте).

4. См., например: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 1. 1938 - 1945. Ч. 1. М. 1998; т. 2. Атомная бомба. Кн. 1 - 2. М. -Сэров. 1999 - 2010 (далее ссылки на эту публикацию даются в тексте).

5. См., например: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов. Т. 2. Кн. 2. М. 2010; т. 3. Кн. 1. М. 2003.

Tags: Сталин, Цинизм, история, политика, фальшивка
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments